Home » Замок » Зал Сказок » Васса » Странная девочка

Странная девочка

Она сначала долго не понимала, почему ее часто называли странной.

“Может быть, потому что меня так странно зовут?” - думала она. Дело в том, что на вопрос, как ее зовут, девочка просто отвечала: “Вася”. Ну не станешь же всем и каждому сразу объяснять, что это домашннеe имя от Василисы, всегда почему-то надеешься, - а может, в этот раз поймут... Но понимали крайне редко. С возрастом ей даже стало забавно смотреть, как в недоумении вытягиваются лица иных вопрошающих. Было очень уж заметно, с каким сомнением они начинали вглядываться теперь в самих себя на предмет, а не перепутали ли они часом девочку с мальчиком... А что, маленькие мальчики иногда тоже ходят с кудряшками до плеч, не так часто, как девочки, конечно, но ведь всякое бывает... “Да нет, не может быть, ведь не настолько же я...” Дальше понятно. Но на всякий случай иногда все-таки уточняли.

“Господи, ну надо же было так назвать ребенка, что им в головы взбрело!” - частенько ворчала бабушка, подразумевая, конечно, Васиных родителей..

Дети, не столь загруженные сомнениями на свой счет, поступали проще. В новой школе, несмотря на ее косы и банты, в первые дни Васе пару раз даже предложили зайти в туалет, дабы окончательно убедиться наконец – девочка она таки, или все же притворяется.

Вася никогда долго не переживала по этому поводу, но все-таки никак не могла понять, откуда в людях возникают такие смешные предположения, ведь она совсем не похожа на мальчка. У нее завитушки на висках, каштановые косички с бантиками, тоненькие длинные ножки в туго натянутых колготках и такие красивые туфельки. Ну какой мальчик, скажите на милость, может так выглядеть?

Cказать по правде, эта сторона ее жизни очень быстро стерлась. То ли люди стали понятливее, то ли привыкли наконец, может, просто она выросла, а может - еще что...

Но все-таки странной Васю называть не перестали. Да и она уже привыкла к этому и все реже и реже задумывалась, отчего это происходит. Время от времени только ее озадачивало, что такие простые и очевидные для нее вещи другие люди или не замечают вовсе или находят непонятными.

Почему, когда она внимательно слушает, что ей говорят и смотрит, естественно, на говорящего (а куда надо смотреть в таких ситуациях?), многие не смотрят ей в глаза, отводят взгляд и вообще сбиваются? Однажды, видимо не выдержав, ее тетка даже прямо спросила девочку, почему она, Вася, так странно смотрит на людей, как будто хочет “внутрь влезть”. Как - странно? Куда влезть? Вася не поняла, но все равно стала пробовать смотреть как-то иначе, хотя и не понимала, что для этого надо делать...

Почему, когда она рассказывает маме свои сны, мамино лицо становится каким-то растерянно-озабоченным, и она старается по возможности переменить тему. Однажды, выслушав очередной Васин рассказ, мама просто испугалась.

Васе снилось, что она лежит в гробу. Гроб стоит на столе возле окна в большой светлой и совершенно пустой комнате. Стены комнаты выкрашены в светло-зеленый цвет с чуть желтоватым оттенком, такого цвета бывают листья салата. Ей немного странно, что она вдруг в гробу и живая: ведь если она в гробу, значит она умерла? Но наверно это почему-либо так надо, раз она умерла, а теперь вот снова ожила, поэтому нечего об этом особенно задумываться.

В окно льются солнечные лучи. Вася садится в своем гробу и смотрит в это открытое окно. Там видна улица. Вася решает, что хватит тут сидеть и пора уже выйти. Она вылезает в окно, но замечает, что дом высокий и до земли далеко. К счастью оказывается, что к дому привязаны какие-то длинные веревки, кажется, какие-то провода. Девочка цепляется за них руками и по ним благополучно спускается на землю. Вот и все, теперь можно идти куда угодно. И она идет по какой-то дороге к лесу и к высокой болотной траве...

Что такого было в этом сне? Он был такой короткий и совсем не страшный, и даже приснился не сегодня, а уже несколько лет назад, просто тогда она о нем забыла и рассказала только сейчас... Но с того маминого испуга Вася стала стараться как можно реже рассказывать о своих снах и вообще не заострять внимания на всяких вещах, пугающих окружающих.

Так, Вася никогда не рассказала маме, что одно время, когда ей было лет пять-шесть, у нее была невидимая Подруга, о которой никто не знал, кроме нее, хотя они продружили несколько лет и постоянно разговаривали друг с другом. Особенно много они разговаривали, когда все уходили по своим делам, а Вася оставалась дома одна. Она залезала на подоконник и, ходя туда-сюда, как это иногда делают кошки, вела неспешные беседы со своей Подругой. Хотя бывало, что Подруга приходила и тогда, когда кроме Васи дома был еще кто-то. Но никто не обращал внимания, а мама, если и слышала эти разговоры, наверно думала, что Вася говорит с куклами. А это было не так.

Подруга (пусть имя ее останется за кадром, будем называть ее просто “Подруга”, потому что с тех пор у Васи больше их не было, так что ошибиться будет трудно) рассказывала Васе разные интересные истории, все больше какие-то сказки про ведьм и привидения, что было очень интересно девочке, а еще учила какому-то непонятному языку.

Если сейчас спросить Васю, какого возраста была эта Подруга, она, пожалуй, затруднится с ответом. Тогда ей казалось, что она была тоже девочкой, как и сама Вася, но сейчас это вызывает у нее почему-то некоторые сомнения...

Ведьмы, с которыми знакомилась Вася в рассказах Подруги, никогда не были ни злыми, ни некрасивыми, поэтому она часто удивлялась, что в других сказках, которые были в книгах, они с каким-то странным постоянством представлены злобными горбатыми старухами, только и думающими о том, как бы кому-нибудь напакостить.

Непонятно почему, но Васе не нравились юные добрые Феи в розовых и голубых кукольных платьях, описываемые в книжках. Ей они отчего-то казались какими-то игрушечными и не настоящими, в отличие от ее Ведьм. Васины “знакомые” Ведьмы были неопределенного возраста, всегда красиво одеты в черные свободные одежды с серебряными блестящими нитями, их волосы не болтались завитыми буклями, как у Фей с картинок, но были аккуратно причесаны, а с их остроконечных шляп без полей восхитительно струились по ветру длинные черные кружевные ленты. Ленты были тоже с серебром.

Каков же был восторг девочки, когда в один из дней она обнаружила, что у мамы тоже есть большой кусок тонкого черного гипюра, кое-где вышитого серебряной блестящей нитью... Нет, увы, ваши надежды напрасны. Васе и в голову не пришло, что мама может быть Ведьмой. Ну не пришло и все. Не могло просто придти.

Но с тех пор любимой Васиной игрой стало, выпросив у мамы этот чудесный кусок гипюра, накинуть его на голову таким образом, чтобы ткань ровно свисала со всех сторон, и тихо кружиться вечером в полутемной большой комнате, когда сумерки уже пришли, но настоящей тьмы еще не было. Вася называла это “играть в привидение”. Пару раз она поиграла было в привидение, когда все были дома, но поскольку особой радости ее танцы в полумраке гостиной ни у кого не вызвали, девочка стала играть, когда оставалась одна. Тогда уж никто не мог помешать ей вдоволь накружиться в своем развевающемся ажурном покрывале и напеться песен на непонятном языке.

Любопытно, что мама так никогда ничего и не сшила из этого куска гипюра...

О своем непонятном языке Вася сама тоже никому не рассказывала. Хотя и скрывать – тоже не скрывала. Как-то раз, качаясь во дворе не качелях, она как-то отвлеклась и не заметила, что уже довольно громко что-то поет. Очнулась она только тогда, когда какой-то пожилой человек, проходивший рядом, остановился и строго попросил ее прекратить нести свою тарабарщину. Он так и сказал: “тарабарщину”. Вася не знала тогда, что значит это слово, но на всякий случай замолчала. Вскоре ей пришлось еще несколько раз услышать его в качестве определения своего особого языка, тогда она сделала вывод, что взрослые называют этим словом то, что им не понятно и чего они понимать совершенно не желают.

Правда, не все взрослые не хотели понимать. В памяти остался один очень туманный эпизод. Всего лишь обрывок.

Вася сидит в гостях у какой-то бабушки и пьет чай с чем-то сладким. К этой бабушке ее привела какая-то знакомая девочка. Бабушка расспрашивала Васю о ее языке и не удивлялась, и не ругалась “тарабарщиной”. И вообще, Васе там очень понравилось. Понравилась светлая комната и пестрые деревенские половики на крашеном полу: она раньше никогда не видела такого в городских квартирах.

Но мама, когда Вася, придя домой, рассказала ей о своем походе в гости, почему-то запретила ей туда ходить, хотя знала девочку, которая ее приглашала. Вася больше и не ходила...

Так и шла ее жизнь, внешне обычная жизнь семилетней девчонки, а с другой стороны, известной только ей одной, какая-то еще, она не могла точно определить. Иногда Вася, как и все дети, забывала о той, другой своей жизни, и все вообще становилось просто. Шли месяцы, школа, уроки...

Приходило долгожданное лето. Вася очень любила лето. Не только потому, что не было уроков. Еще потому, что на это время ее всегда отправляли к ее бабушкам, в один поселок на Черном море. Там она и проводила все три летние месяца. Бабушки были родными сестрами. Старшая, баба Ася, – была совсем одинокая, у нее никогда не было своей семьи, а младшая, баба Настя, – была мамина мама.

У бабушек был дом, тогда казавшийся девочке таким большим, сад и огород. Дом с трех сторон был обнесен навесом, увитым виноградом, под которым можно было играть даже в самую страшную жару без малейшего страха сгореть или перегреться, так густо были заплетены виноградными побегами столбы и редкие доски навеса. Одна сторона была полностью отдана для игр. Там всегда был легкий зеленый полумрак, как в лесной пещере и солнце могло проникнуть туда только тонюсенькими острыми лучиками, пробившись между резными листьями. К одной из перекладин навеса были подвешены веревочные качели с толстой тяжелой доской. Еще была простая деревянная скамейка, довольно, впрочем, широкая, так что на ней можно было даже лежать, и деревянный же стол на ножках из старых тонких труб, крашеных в голубой цвет.

Там, под виноградом, Вася и проводила свои любимые летние дни, играя в привидения и Ведьму. Она лепила из пластелина улиток и змей и рассаживала их на столбах навеса, сочиняла в выпрошенной для этой цели у бабушек старой почерневшей кастрюле только ей понятные зелья из трав, семян, цветочных лепестков и дождевой воды. Таким образом она устраивала себе колдовскую обстановку. Потом, одевшись в какой-нибудь балахон потемнее, чаще всего исполненный из бабушкиного халата, набросив на голову длинный платок, Вася влезала на скамейку и, плавно водя руками по сторонам и над головой, пела на своем языке заклинания.

Надо сказать, что у бабушек девочке очень редко мешали играть так, как ей нравилось. Никто не запрещал ей рядиться и петь все, что вздумается. Это была еще одна причина, почему тогда ей так нравилось там бывать. Там у Васи притуплялось, а то и исчезало вовсе некоторе чувство вины, которое непременно появляется у ребенка, который скрывает свои игры. И хотя она особо и не скрывала их дома, но все-таки избегала привлекать к ним внимание родителей, чтобы не вызывать их недовольство своими странностями, поэтому и оное чувство вины у нее все-таки было.

В доме у бабушек Вася с радостью пользовалась предоставляемой свободой для своих игр и была благодарна, не всегда, впрочем, отдавая себе в этом отчет в силу возраста.

В поселке, натурально, было кладбище, куда бабушка ходила навестить дедушку, своего покойного мужа, и брала внучку с собой. Вася любила само кладбище, но идти было далеко и приходилось очень рано вставать, чтобы успеть до жары, так что эти походы вызывали у нее несколько противоречивые чувства.

Утро такого дня начиналось с того, что бабушка Настя, разбудив Васю и напоив ее парным молоком, которое к тому времени уже приносила соседка, шла в сад и собирала там большой букет для дедушки. Букет этот устанавливался в ведерко с водой и закрывался от солнца белой мокрой тряпочкой. Так они его и несли, в ведерке, до самого кладбища. Идти было долго, бабушка ходила медленно, и Васе бывало грустно и скучно в пути.

Но зато, когда наконец доходили до места назначения, все сразу менялось. Кладбище было не так, чтобы очень старое, там не было древних замшелых надгробий, но все равно было хорошо.

Вася любила огромные раскидистые деревья у ворот, колонку, вода из которой всегда была холодной, как лед, несмотря на любую жару, любила эту особенную тишину. Покой.

Проходили к дедушкиной могилке по узенькой, заросшей травой тропинке. Вася неплохо помнила деда, хоть и видела его последний раз, когда ей было всего три года, но у его могилы у нее почему-то никогда не возникало тех чувств, которые, как ей казалось, она должна бы испытывать. За это Васе иногда было стыдно. Она очень старалась горевать, но горя не было. Была какая-то странная уверенность, что ему совсем неплохо там, где он сейчас, а значит и горевать, собственно, не о чем. Но чтобы сказать об этом, Вася, конечно, и подумать не могла, поэтому просто старалась исполнить все, что от нее ждали, чтобы наконец-то отпроситься и пойти погулять по кладбищу, пока бабушка прибирает могилку и потом отдыхает.

Первым делом она всегда шла к одному своему любимому надгробью. Там были похоронены муж и жена. Они лежали совсем рядом и жену когда-то звали казавшимся Васе волшебным именем – Фаина, Фая. На черном мраморном памятнике было изображено очень тонкое, нервное лицо женщины лет 30-35. Интересно, что про мужа ее Вася и вовсе никогда не думала. Подолгу девочка могла стоять и думать о волшебной Фае. Она всегда представлялась Васе почему-то полураздетой, то есть в чем-то вроде пеньюара, в пене серых каких-то тонких кружев, с растрепанной, но прежде красивой высокой прической. Ей казалось иногда, что она видит Фаины тонкие руки и грустные большие глаза в вечных слезах, как будто она все хочет что-то сказать, но у нее никогда не хватает на это сил.

Почему ее так тянуло именно к этой женщине, Вася вряд ли смогла бы объяснить. Но ее необъяснимо тянуло туда, и даже через много лет, уже взрослой, зайдя на это кладбище, она опять не сможет преодолеть этого странного притяжения и в очередной раз подойдет к печальной Фае... Потом уже краем уха Вася услышала как-то, бабки в поселке говорили, что она отравилась или что-то в этом роде...

Тихонько, старясь ни в коем случае не наступать на надгробные плиты, как ее учили, девочка проходила по тихому кладбищу. Ей всегда нравилось рассматривать памятники и читать пусть банальные и одинаковые, но какие-то трогательные в своей похожести надписи. Ей нравилось ощущать этот особенный воздух, какой бывает только в таких местах, нравилось видеть, как он струится и дрожит над могилами, уютно укрытыми в кустах сирени и жасмина.

Так, в общем-то спокойно и довольно беззаботно проходили зимы в школе и летние дни у бабушек в играх, походах на море и на речку. Тогда Вася еще очень хорошо училась в школе и радовала родителей своими успехами. Ее волшебный мир нисколько не мешал ей жить обычной девчачьей жизнью, напоминая о себе лишь в снах да в те редкие теперь минуты, когда она Вася оставалась совсем одна.

Все это было так, пока в свое десятое лето Вася не столкнулась случайно (а может и не совсем случайно, кто знает?) с неким весьма материальным свидетельством существования того мира, который до тех пор казался ей только ее личным.

Однажды, гуляя по каменистому берегу речки, протекающей через поселок, Вася заметила под ногами камешек с каким-то пятнышком. Как она заметила этот самый камень, в общем-то ничем, кроме этого пятнышка, не отличающийся от тысячи других таких же камней – загадка. Но она заметила его и подобрала, чтобы рассмотреть поближе.

На камне был след. Да, четкий отпечаток крошечного башмачка. Словно кто-то малюсенький, проходя по берегу, случайно наступил мимо камня в ил, а потом опять на камень. Отпечаток был абсолютно ясный: подошва с заостренным носком и на расстоянии миллиметра от нее почти квадратный каблучок, чуть сужающийся к пятке... Весь след был не более сантиметра в длину.

Надо ли говорить, какое это произвело впечатление на десятилетнюю девочку? Она увидела, что тот мир, который представлялся ей только ее миром, существует на самом деле. Вот же, вот она держит в руках след крошечного башмачка. Кто оставил его? Довольно глупо, согласитесь, вообразить, что какой-то человек пришел на речку, нарисовал его илом на камне и выбросил. Ну кому придет в голову такая идея? Да и как так можно нарисовать? Это не нарисовано, это именно отпечаток, рельефный, ровно такой, какой бывает, если из глубокой липкой грязи переступить на каменную мостовую, только в сто раз меньше. Не иначе, как маленький гном или кто-то еще, проходя через полоску камней, случайно оступился и настолько, видимо, торопился по своему делу, что не заметил, как оставил свой след... А может, и нарочно оставил для кого-то...

И тут Вася не выдержала. Схватив свой трофей, она бегом побежала домой. Что сейчас будет! Сейчас она всем покажет, что все есть на самом деле, что все это не просто игра!

Но увы... Это вечное увы... Да, конечно, взрослые посмотрели на камушек. Но ничего не нашли сказать. Точнее, нашли, у них “всегда есть в запасе пара слов”, но это были совсем не те слова, каких ожидала Вася. Поскольку след был настолько четким, что только абсолютно слепой мог не увидеть, что это такое, ее просто заставили выбросить камушек. Они, видимо, думали, что это в свою очередь заставит ее со временем все это забыть.

Вася была послушной девочкой. Но она не выбросила камушек куда попало. Давясь слезами от обиды, она пошла и отнесла его обратно на берег речки, туда, где подобрала, и оставила там. И никогда не забыла об этом.

С тех пор, когда ей бывает трудно, так что она готова забыть о том волшебном мире, что есть не только у нее, когда становится невыносимо тяжело и хочется жить простой “номальной” жизнью, на память ей всегда приходит маленький смелый гномик, упрямо пробирающийся через камни, тот маленький гномик, показавший всем наяву след своего крошечного башмачка. И она вновь и вновь находит силы и цепляется за это воспоминание, чтобы удержаться... Странная девочка...

 

Сказку рассказала Васса