Home » Замок » Зал Сказок » Колыбельные для непослушной ведьмочки (цикл сказок)

Колыбельные для непослушной ведьмочки (цикл сказок)

Хозяйка – I

В глухой деревушке, такой маленькой и ветхой, что и название ее уже мало кто помнил, жила со своей бабкой (родители ее уж два года как умерли) маленькая девочка. Звали ее Винетт, и только суровая бабушка называла ее полным именем Гвендолина. Вела она обычную деревенскую жизнь: помогала пасти коров, кормила свиней и кур, ходила за свиньями, по воду отправляли ее иногда, а вообще, не загружали особенно работой – маленькая еще. И вот, когда выдавалось свободное время, Винетт тут же бежала в лес, что был неподалеку. Лес тот, надо вам сказать, был прекрасен: могучие дубы, изящные ясени и липы, а на полянах попадались порой и женственные ивы; весь лес был пронизан тропами, по которым так и тянуло идти куда глаза глядят, а на одной из полян было загадочное лесное озеро, в котором жила ондатра со странными, какими-то слишком человеческими глазами. Винетт очень любила этот лес и знала все тропинки и полянки; ни дня она не могла прожить, чтобы не побродить по ним, не поведать мудрым деревьям свои тайны, не поделиться своими сомнениями, не попросить совета в беде. Несмотря на то, что в умирающей деревне она была единственным ребенком, ей никогда не бывало одиноко – лесные травы и деревья были ей друзьями, да и с ондатрой из озера Винетт поладила – та ее не боялась и с любопытством вылезала из воды и подолгу глядела на девочку.

Что ж, так вот и росла наша героиня, и бед не знала, но однажды приехала к ним из города Юлита Мартагон, двоюродная сестра Винетт. Приехала она в столь нелюбимый ею деревенский быт, чтобы собрать гербарий – выполнить школьное задание. Гвендолина была рада приезду кузины и во всем пыталась услужить ей, тем более что Юлита была на два года старше (а Винетт исполнилось к тому времени 13). И на третий день пребывания родственницы в деревне она решила показать ей самое дорогое, что было у нее – лес.

Юлита была горожанкой и настоящий лес видела, пожалуй что, впервые. От целебного лесного воздуха бледное лицо ее зарумянилось, а сердечко забилось чаще, и ей самой показалось, что она прямо-таки влюбилась в этот лес с первого взгляда. Какой-то детский восторг и жажда самоутверждения, самовыражения захватили ее. Юлита хотела поделиться своими мыслями с сестренкой, но та куда-то пропала, а потому она стала развивать их в одиночестве: “Я хочу знать об этом лесе все. Хочу понимать шелест листвы, язык птиц и зверья, говорить с камнями. Хочу, чтобы всякая тварь здесь была в моем подчинении. Я хочу стать мудрой правительницей этого леса. Но сначала придется изучить его хорошенько”. И Юлита Мартагон пошла собирать гербарий. “Это нехорошо, что я рву без разбора травы и ломаю ветви деревьев, но я ведь хочу познать лес – это благая цель, к тому же я люблю это место, а значит имею право. Лес простит мне”, - думала она, и совесть ее была спокойна. Спокойна она была и на следующий день, когда Юлита решила посмотреть, как горит живое дерево, и потом, когда она ненароком осквернила священный родник, к которому люди ходили со всей округи. Ее убаюкивала мысль, что она не собирается мучить лес вечно – вот изучит его хорошенько, а там уж начнет действовать исключительно во благо.

И вот как-то раз Юлита забралась так глубоко по тропе, как никогда не заходила раньше. Из-за густых кустов справа послышались голоса, в одном из которых Юлита признала свою младшую кузину. Девушка просунула голову там, где было меньше ветвей, и ее взору открылась поляна, со всех сторон закрытая кустарником – ни одной тропочки не вело сюда. Стараясь остаться незамеченной, Юлита стала смотреть и слушать.

- … дедушка Няй, давно я уже хожу на эту поляну, чтобы поговорить с тобой, но до сих пор мне не понятно, кто ты такой, отчего живешь один в лесу и скрываешься от людей.

- Да, девочка моя, пришло, видно, время рассказать о себе. Видишь ли, я… ну, не человек.

- Да уж это-то всякий увидит! Мы, люди, не такие глупые, как ты думаешь. Только вот кто же ты? Леший что ли? Да имя-то у тебя странное какое: Виняй Солюс. Разве ж леших так зовут?

- Ох, егоза! Погоди. Ты послушай, не перебивай старика. Я никакой, конечно, не леший, и произошел я совсем от других существ, но об этом тебе пока знать не положено. А живу я тут, потому что нравится мне этот лес, а стоит он бесхозный, вот я тут пока за хозяина – жалко же.

- А куда ж хозяин-то делся?.. Мне ведь с детства бабки деревенские говорят, что у всякого леса есть свой Хозяин.

- Да вот был тут один, только людей любил слишком, помогал им во всем, доверять им стал. Но люди, они такие… знаешь ли. Воспользовались его добротой, да и уничтожили. А он молодой еще был, бессемейный, вот и осиротел лес.

- Тогда понятно мне, дедушка Няй, почему ты от людей прячешься. Но вот мне-то ты почто показался? Вдруг я тебя погубить вздумаю?..

- Хе-хех… Зачем тебе? Я же вижу, ты добрая, лес любишь…

Юлита стояла, затаив дыхание, все это время, и неожиданно ей пришла мысль, и от дерзости этой мысли взволновалось сердце, стук его, казалось, слышен был далеко вокруг. Девушка, не помня себя, побежала в деревню – ей надо было обдумать все хорошенько.

Когда она подслушивала в лесу, то сперва испугалась: оказывается, у леса есть Хозяин, и не будет ли ей чего за ее проделки; потом ей захотелось увидеть собеседника кузины. Рискуя быть замеченной, Юлита подальше высунулась из кустов, и жалкое зрелище предстало перед ней: скорчившись, сидел на траве и без того маленький и сухонький старичок, сплошь обросший длинными волосами; казалось, толкнуть его нечаянно – тут старикашке и конец.

“Как это просто, - подумала Юлита, - избавиться от деда и занять его место. И моя мечта стать правительницей леса сбудется! Да ведь если бы этот старикан был хоть на что-то годен, он бы узнал о моем присутствии”.

А Виняй Солюс знал. И его глаза, огромные синие глаза, способные утопить в своей пучине рассудок каждого, кто глянет в них, наводившие ужас и восхищавшие, полные Силы, глаза, которых не видела Юлита Мартагон, были полны печали и злобы, ибо видел он все в настоящем и прошлом, да многое в будущем. Видел и знал, что менять ничего нельзя, и коль уж лес вздумал мстить, значит, так надо.

Привести в исполнение свой замысел Юлита решила не следующий же день, с каковыми мыслями и легла спать в комнате, где жили они с кузиной.

Винетт вернулась далеко за полночь – она любовалась звездами – и услышала в темноте тихое бормотание: Юлита разговаривала во сне. Подойдя ближе и прислушавшись, Винетт узнала все. И гнев наполнил ее сознание, руки потянулись к горлу спящей кузины. Однако та, видимо, что-то почуяв, открыла вдруг глаза, посмотрела на освещенную луной Винетт, схватила нож, которым срезала растения для гербария, и заколола сестру. Что-то будто бы вело ее, и она решила не откладывать второе убийство до утра. Босиком, в ночной рубашке, она побежала в лес с окровавленным ножом в руке.

На поляне нашла она Виняя Солюса; он сидел, задумавшись, спиной к ней и, казалось, был целиком погружен в себя. Юлита сделала пару шагов к нему, и тут Виняй Солюс повернулся и поймал ее взгляд. Ужас охватил девушку, она хотела бежать, но не могла двинуться с места. И не было больше перед ней чахлого старичка, а что она видела, того человеческим языком не описать, да оно и к лучшему. И неимоверной силы голос зазвучал в ее голове: “Скоро ты поймешь свои ошибки и раскаешься, но муки совести будут вечно терзать тебя, ибо я дарую тебе бессмертие. Ты хотела стать здесь хозяйкой? Ты станешь ею. Но ты не сможешь выходить за пределы леса, и не сможешь делать ему зло. Ты будешь служить ему всю свою бесконечную жизнь. И ты возненавидишь его, ибо он ненавидит тебя. Прощай же, Хозяйка!” - сказал он с усмешкой и исчез.

С тех пор никто из людей не видел Юлиту Мартагон, Хозяйку Леса, а в шелесте деревьев слышался многим довольный, но злой смех.

 

Хозяйка - II

Недалеко от одной когда-то деревушки, превратившейся ныне в большой дачный поселок, есть прекрасный лес. Кажется, это одно из тех редких мест, в которых можно еще скрыться от всей этой гадости рутинной жизни, очиститься от серого налета цивилизации. И, войдя в эту обитель такого простого и понятного человеческой душе природного волшебства, иные начинают безудержно рыдать, чувствуя, как все вокруг, словно целебный бальзам, залечивает их израненную сущность какой-то светлой печалью, а излечившись, избранные слышат в ласковом шепоте листвы слова. Слова, складывающиеся в историю о любви счастливой и любви самоотверженной, о памяти, о долге и ответственности. Этому лесу есть, что поведать.

Много лет назад в маленьком домике где-то на окраине деревни, от которого теперь и следа не осталось, жила старушка. Старушка была добрая, хозяйство содержала в порядке и особенно много выращивала земляники, ведь ее так любила маленькая внучка, приезжавшая на лето. Веда была любимицей всей деревни: как только наступало лето и округу оглашал звонкий голосок этого маленького чернокудрого существа, к старухиному дому стекались деревенские с подарками, специально припасенными для дорогой Ведушки. “Вот, - с некоторой грустью думали они, - вырастет наша девочка, красавицей станет, забудет про нас в своих городских заботах”.

И Веда росла, с каждым годом все хорошела и все дольше пропадала летом в соседнем лесу. Ходили слухи, будто она ходит к тамошнему Хозяину, но слухи то были добрые, ибо лес в деревне ценили, относились к нему с уважением и даже любовью; еще бы, подобный лес поискать надо.

Любая деревня полнится слухами, однако нет дыма без огня. Поначалу Веда, вполне оправдывая данное ей при рождении имя*, часами просиживала у лесного озера, наблюдая за движением водорослей и танцем водомерок, а в один прекрасный день в рисунке водорослей почудилось ей лицо прекрасного юноши. Она встряхнула головой, протерла глаза, но наваждение не исчезало. Она подняла взгляд: над ней стоял человек. То есть это было существо, в человеческой природе которого девушка ничуть не усомнилась: он был достаточно высок, имел длинные, до пояса, рыжие волосы, слегка волнистые, светлую кожу, зеленовато-голубые глаза и изящно вздернутый нос в веснушках. На вид человек был достаточно молод. Веда поднялась и вопросительно посмотрела на юношу.

- Дермот, - сказал тот, протягивая руку для приветствия.

- Веда, - ответила девушка, скрепляя знакомство рукопожатием. Рука у Дермота была сильная. – Ты не из деревни, да и вид у тебя какой-то нездешний. Откуда ты?

- Я живу здесь, о прекраснейшая. Я – Хозяин этого леса.

- Ах… Так это, значит, правда? Но ты… ты так похож на человека…

- Я и есть человек. Точнее, был им много лет назад. Я потерял счет годам, с тех пор как был изгнан из родной страны, и судьба привела меня в этот лес. Поначалу я тосковал по изумрудным холмам любимой Ирландии, но тоска понемногу притупилась, и я стал замечать, что лес вокруг тоже достоин любви. Я стал ухаживать за ним. Через некоторое время я приметил, что не старюсь, и еще мне были дарованы странные свойства и способности. Полагаю, этот лес изменил меня. Но за все это время чувства мои не угасли, и я порою ощущаю жестокую боль от того, что нет у меня родного очага, что далеко моя страна и что нет рядом прекрасной девушки… такой, как ты, принцесса.

- Расскажи мне о своей родине, - попросила Веда.

И он рассказывал ей долгими летними вечерами на берегу озера или в его скрытом от посторонних глаз шалаше о древних королевствах Ирландии, о море, которого она никогда не видела, о своей жизни, о лесе. Он открывал ей лесные тайны, учил языку зверей и птиц, и с каждым днем Дермот все яснее понимал, что любит ее. Однако Веда видела в нем лишь хорошего друга, почти что брата, ибо сердце ее уже тогда было отдано другому. Дермот знал об этом и не открывал ей своих чувств.

Вскоре Веда стала женой тому человеку, и они решили переехать в другой город. Она приехала в деревню попрощаться с Дермотом. “Желаю тебе счастья, - сказал он. – Знай: если что-то случится, я всегда готов помочь тебе”. Девушка поблагодарила его и ушла.

Три счастливых года провела она с любимым, а потом он, сам того не ведая, перешел дорогу недобрым людям. Они хотели его смерти, и настала пора скрываться и убегать от погони, менять города и имена. Нигде не было им покоя. И Веда вспомнила об Дермоте. Враги следовали за ними по пятам, однако им удавалось добраться до леса, и – о, чудо! – злые люди не могли войти в лес – словно натыкались на стену. Дермот не пускал их.

Веда с семьей решили переждать в шалаше, но жаждавшие крови бандиты встали лагерем у леса и не собирались уходить. Однажды Дермот подошел к Веде и сказал:

- Им нужен только твой муж, тебя и твоего маленького сына они не тронут. Я приму облик твоего мужа и сдамся им, а вы подождите, пока они уйдут, и уходите.

- Но почему ты делаешь это?

- Потому, что я люблю тебя, принцесса. Люблю больше жизни. Прощай, - и он ушел, и сделал все, как сказал, а они подождали немного и уехали жить в большой город, подальше от тех людей.

Через несколько лет они решили почтить память Дермота и навестить те места. Сердце Веды сжалось от увиденного: лес чернел морем печали, не было птиц и зверья, и вокруг раздавались зловещие звуки – древесный сок капал на прошлогоднюю листву, деревья плакали. И она не смогла уехать. Она оставила семью и поселилась в старом шалаше Дермота.

Обретя новую Хозяйку, лес расцвел лучше прежнего, еще больше наполнился очарованием и волшебством. А счастливчикам и по сей день доводится увидеть мелькнувшие то тут, то там черные кудри Веды, а иногда и ее прекрасное молодое лицо и неизлечимо грустные глаза.

Про одного медвежонка

В одном лесу в семье медведей жил маленький медвежонок по имени Шуша. Родители все никак не могли на него нарадоваться: такой косолапенький, упитанный, такой сладкоежка, симпатичный такой. Вобщем, рос Шуша всему лесу на загляденье. И вырос бы, наверное, и завел бы семью, и был бы всем медведям медведь, если б не случилось ему в одно погожее утро выйти поиграть на большую лесную поляну.

Семья у Шуши, надо сказать, была большая, даже по медвежьим меркам, а вокруг был густой лес, так что, кроме своих сородичей да других лесных зверей, он отродясь никого не видел. А тут случилось ему забрести далеко от берлоги, да вышел он на ту самую полянку – земляничкой полакомиться. Наелся Шуша – и давай по траве кататься. И тут увидел наш медвежонок над собой небо, синее-синее, как ягоды голубики или весенние цветочки, и облака, которые он и не знал даже, с чем сравнить, но подумал: “Наверное, они теплые… и мягкие. Как моя мама”. И так захотелось Шуше оказаться там, наверху!

В это время гордый орел пролетал над поляной, и медвежонок вспомнил из рассказов своей очень старой и очень мудрой прабабки, что эти птицы зовутся орлами, в лесу не живут, и… Тут Шуше надоело вспоминать, потому что он твердо понял, что он тоже хочет вот так вот летать, величественно расправив крылья. “Наверное, я случайно оказался среди медведей, - подумал медвежонок. – А на самом деле я орел”.

Вернувшись домой, Шуша первым делом рассказал всей семье о своем неожиданном открытии. К его удивлению, медведи несколько огорчились, а некоторые, вообще, стали смеяться – мол, и не орел ты вовсе, а псих. Но Шуша снисходительно отнесся к невежественным родичам и, несмотря ни на что, упорно день за днем уходил на свою полянку, где часами глядел на небо.

Вскоре, однако, старшим надоело подобное поведение Шуши, и они поставили его перед выбором: либо он признает себя медведем, либо уходит из леса. И медвежонок ушел – он решил пойти к своим “настоящим” родственникам – орлам.

Долго ли, коротко ли шел наш медвежонок, но вышел он, наконец, к орлиным гнездам. “Я тоже орел, - говорит. – Возьмите меня к себе”. Жалко стало орлам медвежонка, и взяла его к себе в гнездо одна орлица, у которой вся семья в тот год погибла. Первое время жил себе Шуша и жил, и никто его не трогал особо, но и орлиному терпению приходит когда-нибудь конец: “Если ты и дальше хочешь жить среди нас, то мы будем учить тебя, как должен вести себя настоящий орел”. Шуша обиделся, ведь он и так был орлом, и сам знал, как себя вести. Орлы разозлились и прогнали медвежонка.

Шуша побрел по полям, по лесам, вдоль ручейков и через овраги. И пока шел, он понял, что орлы-то, наверное, были правы, что не стоило ему так на них обижаться. “Ничего, - подумал он, - в следующий раз я буду умнее”, - и побрел дальше. А ведь мог бы вернуться… Но Шуша был медвежонок гордый, и открыто своих ошибок признавать не хотел.

Он устал, ему наскучило брести в одиночестве, и решил Шуша вернуться в свою медвежью семью. Вот пришел он к медведям, а те его и спрашивают: “Ну что, признаешь себя медведем?” Однако и тут чрезмерная гордыня помешала нашему герою, к тому же он был упрям; “Нет”, - гордо сказал он и, тяжело вздохнув, побрел прочь.

Шуша совсем отчаялся: он твердо решил стать другим, но не хотел признавать этого перед теми, кто пытался вразумить его, а больше ему никто и не встречался.

Но вот однажды добрел он до болота и увидел там странное существо, похожее на большого черного червяка. “Здравствуй, червяк!” - обрадовался Шуша. “Я не ччччервякк, - прошипело существо. – Я гадюка”.

- А почему ты такая длинная и тонкая?

- Потому что я живу на болоте – мне так удобнее.

У медвежонка от отчаянья совсем помутился рассудок, он всей душой жаждал, чтобы его кто-нибудь чему-нибудь научил, пусть даже гадюка.

- А я тоже хочу быть гадюкой и жить на болоте, - промолвил он. – Научи меня…

- Хорошо. Тогда ползи за мной.

И Шуша лег на живот и пополз на болото. Но он был очень тяжелый, и болото засосало его. “Наверное, гадюки из меня не получится”, - подумал медвежонок, в последний раз видя синее небо, так похожее на ягоды голубики.

Понарошку

Гладь озера казалась тугой, плотной, но ненадежной. Настя знала: это как подушка, когда под неуязвимой, казалось бы, наволочкой скрывается вихрь нежных перьев, слегка уже пожелтевших, но все равно похожих на сказку. Когда-то Настенька случайно порвала подушку – мама и папа очень ругались, но с тех пор она знала твердо, что в каждой подушке прячется чудо. Вскоре после этого мама умерла. А потом и папа. И никто не запрещал рвать подушки, но Настя все равно этого не делала нарочно – так можно спугнуть чудо.

Девочка бросила в озеро камень – зеркало разбилось на тысячи мельчайших брызг. “Чудес не бывает”, - зло подумала Настя. Теперь, когда на нее, шестнадцатилетнюю сироту, в деревне и внимания никто не обращал, особенно сверстники, ей казалось, что радужные мечты ее детства были жестоким обманом. Да, когда-то каждый мальчишка был горд дружбой с ней, дочерью рыбака, ведь она так хорошо управлялась с лодкой, так мастерски удила рыбу… Прежде Настя так любила это озеро, и так ненавидела это место теперь! Однако до сих пор она каждое утро приходила сюда: здесь она всегда находила свежую рыбу, за счет которой она практически и жила.

Она не раз говорила себе, что рыбу кладет сюда кто-нибудь из деревенских из жалости к ней, и стыдилась себе признаться, что до сих пор верит в ту глупую сказку, которую придумала себе в детстве.

Когда Настя была совсем мала, отец не брал ее в лодку, а оставлял на берегу. Девочка играла с камушками, а когда ей совсем становилось скучно, она воображала, как ей теперь вспоминалось, что разговаривает с Хозяином озера, а потом, наговорившись с ним вдоволь, рассказав ему обо всех своих заботах, печалях и радостях, она закрывала глаза и представляла себя маленькой, не больше локтя, русалочкой – девочкой с серебристым рыбьим хвостом и длинными синими волосами. И в образе этой русалочки она путешествовала по озеру, заплывая во все его заводи и потайные закоулки.

Когда Настя подросла, отец научил ее обращаться с лодкой и рыболовной утварью, но Настя никогда, к недоумению всех мальчишек, не пользовалась своим умением. Дело в том, что она обещала Хозяину озера никогда не ловить в нем рыбу, потому что знала, каково было бы ей, попадись она на крючок, каково было бы нежным жабрам быть высушенными обжигающим воздухом, каково было бы осознавать, что видишь этот прекрасный мир, полный чудес, в последний раз.

Когда умерли родители, Настя повзрослела и поняла, что все то были глупости, детские фантазии, но что-то внутри не давало ей взять в руки отцовские удочки. “Глупая, - говорила она себе со слезами на глазах. – Глупая, тебе же нечего есть будет, если ты не будешь ловить рыбу!” Однако вскоре, приходя к озеру, ставшему словно занозой в ее израненной душе, но вновь и вновь притягивавшему к себе, словно звавшему, Настя стала находить там свежую рыбу. “Наверное, это Хозяин заботится обо мне”, - подумала было она, но тут же больно ударила себя по губам, словно не давая мыслям вырваться наружу.

Так шло время, а однажды в деревню приехали дачники: семья, в которой было двое детей, чуть старше Насти, оба мальчики, близнецы. “Городские” быстро стали верховодить среди местных ребят, ведь все так восторгались их рассказами о городской жизни! На Настю, однако, все по-прежнему смотрели косо.

Внезапно что-то отвлекло ее от воспоминаний: Настя увидела неподалеку близнецов, удивших с берега рыбу. Они сидели с таким важным видом, что Настя совершенно разозлилась и закричала:

- Эй, вы! Вас в городе-то, наверное, удочки забрасывать не учили?!

- А ты научи! – весело крикнул в ответ один из мальчишек, а другой, мерзко хихикнув, добавил:

- Научишь – будем с тобой дружить!

По их голосам Настя слышала, что над ней издеваются, но ухватилась за это обещание, словно тонущий за соломинку. Она вспомнила было про Хозяина, но тут же, злясь на себя за глупость, подумала: “А вот и прекрасный случай избавиться от этих детских сказок!” - и пошла к мальчишкам. В каком-то отчаянном порыве она забросила удочку в ответ на подзадоривания близнецов: ты, мол, учить вздумала, а сама сначала поймай что-нибудь. Почти тут же начало клевать. Поплавок дергался, словно заведенный, мальчишки застыли в одобрительном удивлении, и уже начали нетерпеливо шептать: “Ну, что же ты? Чего же ты ждешь?” А Настя застыла, как вкопанная, и не могла пошевелиться. Она все надеялась, хоть и знала, что напрасно, что все еще можно исправить, что вот сейчас поплавок перестанет дергаться, что рыба сорвется с крючка… Внезапно все поплыло у нее перед глазами, и тело пронзила ужасная, невыносимая боль. Настя почувствовала, что падает, и кто-то из мальчиков перехватил у нее удочку и резко дернул ее вверх…

Воздух пьянил и убивал одновременно, жабры мучительно высыхали, мир перед глазами гас, словно солнце на закате, прекрасный мир, полный чудес… И Настя поняла, что видит его в последний раз, что убила в себе чудо и теперь умирает вместе с ним…

Она очнулась уже под вечер. Озеро было спокойным, мальчишки ушли, оставив свое ведро для рыбы одиноко стоять на берегу. “Неужели это всего лишь привиделось мне? Неужели это только мои страхи, и они сыграли надо мной злую шутку? Да теперь же надо мной вся деревня будет смеяться! Припадочная, скажут!” С нарастающей злостью она поднялась и потянулась за ведром. Заглянув внутрь, она обмерла: в ведре лежала русалочка с серебристым хвостом и длинными синими волосами, маленькая, не больше локтя. Крючок с остатками лески мальчишки так и оставили в ее теле – побоялись вынимать.

“Умереть было бы легче, - внезапно подумала Настя. – А чудес больше не будет. Никогда”.

 

сказка Кары Аллотии (Дочери Дождя)